Тёплая (d_v_temnote) wrote,
Тёплая
d_v_temnote

Category:

Взросление

(часть первая, вторая, третья)


Моя беременность была настолько прекрасна, что достойна отдельной темы. Единственным ее осложнением было внезапное и непреодолимое отвращение к до этого горячо любимому отцу ребенка. Это случилось где-то на пятом месяце и привело к тому, что воссоединились мы только, когда сыну исполнился год.

Мы жили вместе с родителями и пахали как проклятые. Первым сошел с дистанции муж – начал пить под лозунгом «семья должна жить отдельно». Я, как порядочная жена, была на его стороне. Дальше все завертелось, как  в кошмарном сне – размен квартиры, переезд на противоположный конец города, кража свекром денег, с трудом скопленных на нехитрый ремонт, окончательный уход мужа в запой, новая работа в больнице с дурной славой, прохождение экстерном за год всех стадий жены алкоголика – и вот я одна, в собственной хрущевке с копеечными обоями и мебелью, отданной добрыми людьми, в трех часах езды от родителей, с работой у современного доктора Менгеле в «отделении экспериментальной онкологии», с диким чувством вины за развод, но без алиментов. И все это - в 25 лет.
С этого момента началась реальная борьба за жизнь. Как только мне удавалось немного высунуть голову из воды и ухватиться за краешек лодки – государство тут же давало мне веслом по голове повышением цен, дефолтом, отбиранием «хирургических» льгот или просто урезанием зарплаты. О продолжении образования не могло быть и речи.

Появление в моей жизни еще одной любви и еще одного мужа радовало только в плане эмоций. В остальном же стало еще тяжелее – сначала он был нищим врачом, а потом стал «строить бизнес», что предполагало почти полное отсутствие денег, зато вынуждало тратить силы на моральную поддержку и всестороннее замещение необходимых, но пока еще не нанятых по случаю неплатежеспособности работодателя сотрудников.

Что касается работы, то это был настоящий ад. Слава «нехорошей» больницы, в которую я вынуждена была устроиться из-за близости к дому, садику и школе, подтвердилась полностью. Большинство среднего медперсонала вышло из больничного училища, куда принимали исключительно лимитчиц. Постоянный страх потери места в общежитии делал из наглых и пробивных девиц бессловесных и забитых тварей. Из врачей оставались только те, которые были согласны на многоуровневую схему ежемесячных поборов по вертикальной линии, то есть фактически – те, кто спокойно мог заниматься открытым вымогательством у пациентов. Наше отделение поставило все на научную основу – мы брали онкологических пациентов-«отказников». Тех, которым нечего было терять, кроме денег. Тех, которые находились на той последней грани, когда веришь в мочу, мухоморы и лягушачьи лапки и готов продать квартиру и всех своих родственников ради намека на отсрочку приговора.
Эти несчастные просто ломились к нам. Благообразный профессор в хрустящем белоснежном халате милостиво принимал их на лечение. Щедро проводил уникальные операции – уникальные тем, что в человеке не оставалось практически ничего. От одного этого многие пациенты реально сходили с ума – что писаешь ты теперь через трубочку, какаешь в мешочек, ешь исключительно в дырку на животе, при этом куда-то делись обе ноги. Помимо операции, пациенты получали еще и «вакцину от рака» - тоже хороший источник дохода, потому как оплачивалась она отдельно.
Кому везло – после всего этого могли прожить еще месяц-два. Но обычно уже через неделю человек начинал буквально разлагаться. У обессиленного годами предыдущих химиотерапий и облучений  организма не было сил даже на обычное заживление, а тут частенько еще присоединялся бешенорастущий рецидив. Сияющий профессор и его свита уже не только не улыбались, но и просто не заходили в палату. Из 60 пациентов отделения у нас постоянно было около 40 прооперированных, из них половина – при смерти. За сутки могло умереть до 5-6 человек, причем процесс умирания был настолько длительный и мучительный, что большинство сестер молилось только о том, чтобы это случилось как можно быстрее. Известие об очередной смерти вызывало не ужас, не сострадание, а  невыразимое облегчение.

Когда мне стали сниться ночами все, кто держал меня за руку со словами «мне страшно умирать», все, кто кричал не переставая неделями, все, кто на перевязках с изумленным ужасом смотрел на свои гниющие внутренности, я поняла, что хватит. Медицина кончилась.
Она кончилась не только конкретно здесь, она кончилась везде. Пациент перестал быть объектом помощи и стал главным объектом обогащения. Мне с моими милосердными соплями здесь не было места и моя психика была на грани распада. Нужно было спасаться любой ценой.

Помимо этого пришло понимание, что никто мне не поможет. Что в теме амбиций мужа – мы вместе, но в теме меня и ребенка – мы по разные стороны. Если я еще могла «потерпеть» без стиральной машины за-ради сияющих перспектив, то ребенок не мог оставаться без обуви или одежды.

Я стала взрослой. Я смогла расстаться с иллюзиями и поняла, что все, что я хочу получить, я могу получить только сама.

И я со страхом шагнула в приветливо распахнутые объятья капитализма.

Tags: жизнь моя - иль ты приснилась мне?
Subscribe
promo d_v_temnote январь 20, 2010 19:58 1
Buy for 10 000 tokens
С тестом у меня отношения проблематичные. Я его люблю, а оно меня нет. И ж​**а моя его любит, но я не люблю ж**у, когда она на радостях пускается в буйный рост. Я не умею делать ничего нормального из теста, даже, млин, сухарики хлебные вечно подгорают. Но при этом я обладаю совершенно замечательным…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments